kinowar.com

Дылда

Секундочку...

Год заканчивается, и в преддверии «Оскара» американские сообщества кинокритиков начинают обнародовать списки лучших фильмов. В их числе – российская «Дылда» Кантемира Балагова, которая в 2019-м получила приз ФИПРЕССИ и приз за режиссуру параллельной конкурсной программы Каннского фестиваля «Особый взгляд», но до американских зрителей добралась лишь в 2020-м. Ее продюсером выступил Александр Роднянский, который переключился с лучшего российского арт-постановщика Андрея Звягинцева на молодое самородное и очень многообещающее дарование.

На днях Ассоциация лос-анджелесских кинокритиков назвала «Дылду» лучшим фильмом на иностранном языке 2020. При этом в оскаровской гонке 2021 картина Балагова участвовать, скорее всего, не сможет, так как выдвигалась от России в прошлом году, попала в шорт-лист, но не попала в номинацию. В этом же году Россия выдвинула «Дорогие товарищи!» Кончаловского, которые вполне могут оказаться в номинантах, и компанию им, вероятно, составят мексиканский «Новый порядок», грузинское «Начало», датский «Еще по одной» и, хочется верить, украинская «Атлантида».

Режиссеру Кантемиру Балагову, ученику Александра Сокурова, выросшему в малюсеньком кабардинском городке Нальчике на Северном Кавказе, нет даже тридцати. На его счету – две полнометражные работы: «Теснота» и «Дылда». Обе были представлены в Каннах в программе «Особый взгляд» и обе уехали домой с наградами. Ленты, казалось бы, довольно разные. «Тесноту», условный триллер о киднеппинге, Балагов посвятил родному Нальчику и 90-м, тесной провинциальной жизни в условиях давления этнических, религиозных, социальных, брачных, гендерных, семейно-бытовых стереотипов и традиций. «Дылду», послевоенную драму о чуде, — советским 40-м, послеблокадному Ленинграду и обществу травмированных, но сильных женщин без мужчин.

Разные, но представляющие Балагова как творца очень свободного (в России!) кино, декламирующего свободу посредством не только сюжета, но новаторского киноязыка. Так, в «Тесноте» камера умышленно протискивалась и заглядывала в тесные коридоры и комнатушки, в узкие дверные проемы и душные провинциальные дискотеки, в которых не хватает ни пространства, ни воздуха, и теснота сжимала зрителя по обоим плечам, будто бы в кинозале совсем нет дистанции между креслами, и соседи буквально впиваются, вдавливаются с обеих сторон, и глоток свободы виделся жизненно необходимым.

В «Дылде» же советская эпоха, визуально воссозданная с максимальной, безупречной, рельефной точностью, идеологически показана умышленно неточной, умышленно альтернативной и контрарной, и даже сюрреалистичной, несмотря на гиперреализм. Сталин, пропаганда и террор существуют здесь за кадром. В кадре же разворачиваются нежная и деликатная [лесбийская] любовь и попытки героинь, полностью свободных от идеологии, выздороветь после диагноза «война». Здесь медсестры и врачи помогают безнадежно парализованным демобилизованным солдатам, «героям в орденах и правительственных благодарностях», добровольно уйти из жизни, потому есть (есть!) свобода выбора. А политбюро в лице опять же женщины (строгая, холодная, скульптурная Ксения Кутепова, похожая на бюст вождя) живет в фантасмагорических поместьях, в ледяных хоромах, и грациозно выгуливает белоснежных псовых борзых.

Смотрите легально на MEGOGO

1945 год, Ленинград. Несколько месяцев после победы. Послевоенный голод, коммуналка. Мать-одиночка Ия, которую все называют Дылдой за высоченный рост, медсестра, страдающая контузией бывшая зенитчица, растит трехлетнего сынишку, чахлого, плохо разговаривающего Пашку. Фильм начинается с одного из регулярных приступов, когда на несколько минут Ия цепенеет и не контролирует ни тело, ни тревожные и жутковатые клацающие звуки. Впоследствии этот приступ, эта военная «награда», приведет к трагедии, а трагедия в свою очередь приведет к новой альтернативной жизни для Ии и ее фронтовой подруги Маши, также «награжденной» войной: осколок гранаты необратимо разворотил ей детородные органы.

Казалось бы, тут должна быть сплошная чернуха. Но в действительности самое чернушное в «Дылде» — это случайная реплика-реминисценция блокады от безымянного солдата во время невинной пародийной игры пациентов больничной палаты с маленьким Пашкой, по правилам которой нужно звуками или жестами показать какое-нибудь животное. Мальчик не знает, кого показать, и солдаты кричат «Покажи собаку!». Ребенок все равно стоит растерянный. И тогда кто-то выкрикивает: «Откуда ему знать, как выглядит собака! Их всех поели…».

Балагов снял очень современный фильм, для которого умышленно выбрал давно минувшую суровую эпоху. Современный потому, что матриархальный, почти что амазонский, про феминоцентричное общество, в котором практически не осталось мужчин и в котором, возможно, материализовалось чудо «непорочного зачатия». И послевоенное время, когда матери, дочери, сестры и жены остались одни, — идеальный исторический плацдарм для подобного высказывания.

Чтобы погрузиться в ретро, режиссер выбрал сепию, преобладание коричневого цвета, но намеренно разбросал по коричневому яркие пятна, сочно зеленые и сочно красные экспрессивные краски: красный свитер, зеленое платье в мелкий красный цветочек, рыже-красные волосы Маши, зеленые стены в больнице, зеленые обои в комнате, красный орнамент на зеленой кофте, зеленая крышка на кастрюле, зеленая ветка ели, зеленый берет случайного прохожего, красные и зеленые авоськи, зеленые птицы в красном контуре на полотенце… красная, конечно же, кровь… даже на выкрашенной в коричневый двери пробивается предыдущий слой краски – зеленый, как пробивающаяся надежда на новую, светлую, послевоенную жизнь. Эти краски и откровенно обнаженные, чистые и бледные женские тела (массовая сцена в бане) – как полотна голландских маслописцев. И в этих красках, в этой наготе – та же самая альтернативная свобода. Красный и зеленый постоянно чередуются, образуя эдакий повествовательный орнамент. И соответственно чередуются кровь и надежда. А быть может, это надежда и любовь.

Почему, собственно, дылда? Почему главную роль исполнила дебютантка Виктория Мирошниченко, рост которой превышает метр восемьдесят? Ее Ия – молчаливая травмированная фронтовичка. Ее белые волосы и белые брови, как и исполинский рост, ее оцепенения и неспособность сексуально контактировать с мужчинами – образ женщины «иного мира» и иной формации, не от мира сего, но от мира следующего. Ее броская, непомерная высота поднимает ее над другими, возвышает как святыню, икону, как Деву Марию, еще не родившую, но, возможно, зачавшую человечеству новую эру.

Анастасия Лях

превью

Дылда

2019 год, Россия

Продюсеры: Александр Роднянский, Сергей Мелькумов

Режиссер: Кантемир Балагов

Сценарий: Кантемир Балагов, Александр Терехов

В ролях: Виктория Мирошниченко, Василиса Перелыгина, Ксения Кутепова, Игорь Широков, Андрей Быков

Оператор: Ксения Середа

Композитор: Евгений Гальперин

Длительность: 130 минут/ 02:10

Секундочку...

Комментарии